Сегодня подъем в шесть утра. Первым делом подбежала к окну, проверить, лежит ли еще снег. Сугробы оказались на своих местах, и я успокоилась. Ведь днем мне предстояло совершить захватывающую вещь – выразить свою гражданскую позицию путем падания на снег!..
Дело в том, что я узнала о проведении акции «Безмолвный крик», направленной против пропаганды абортов в нашей стране, и решила, что непременно пойду 7 марта на площадь Ленина и поддержу тех, кто, как и я, считает аборт убийством.
К восьми часам я уже была в институте. Мне не терпелось поделиться этой новостью со всеми. Пара еще не началась, и поэтому я стала рассказывать об акции всем присутствующим в аудитории на тот момент. Каково же было мое удивление, когда вместо радости и желания поучаствовать в ответ я услышала множество возражений по поводу того, что аборт - это «очень полезная и нужная вещь», что «без этого все будет ужасно»…
Мало кто соглашался с моей точкой зрения. Со всех сторон только и слышалось: «А если ребенок нежеланный?», «А если урод?», «Зародыш - еще не человек»… Мне стало даже как-то страшновато. Подумалось, что если все начнут так рассуждать, то все россияне скоро уместятся в двух - трех городах. С нетерпением я ждала наступления часа дня - времени окончания занятий, поездки на площадь.
Со мной поехали еще три девочки. Вот радости-то было! Я обрела еще троих близких по духу людей, мы ехали с ними в набитом трамвае, и я думала: вот еще три будущие МАТЕРИ.
И вот торжественная долгожданная минута. Все распределяются по заснеженной площадке перед «Белым домом». Слышатся редкие смешки, разговоры, но в основном народ настроен серьезно. Вокруг много знакомых лиц, незнакомых еще больше. «Не зря собрались, поддерживает нас народ», — промелькнуло у меня в голове. Наш «предводитель» Николай говорит заветные слова:
— Объявляется минута молчания. Прошу всех лечь!
У-у-ух! Вся наша многочисленная толпа в мгновение ока оказалась лежащей на снегу. Слышны и едкие, и одобрительные реплики зевак. Вокруг нас кольцо милиции. Множество репортеров. Но меня все это уже не волнует.
Я лежу на снегу. Опушка капюшона закрывает все боковые картины. Я смотрю на небо. Вдруг стало тихо, только слышно, как стучит мое сердце, над нами высоко в облаках летает стая голубей, мелкий снежок начинает медленно падать, попадает на лицо, и от этого становится почему-то хорошо-хорошо. Я лежу не двигаясь и понимаю, как хорошо — жить. Как хорошо, что я существую на этом свете. Я не знаю, смогу ли оставить хоть какой-нибудь след в истории, не знаю, сделаю ли я какое-нибудь хорошее, доброе, полезное человечеству дело. Знаю твердо одно — к этому я буду стремиться всю свою оставшуюся жизнь.
Внезапно мне становится так жаль этих маленьких, не успевших родиться деток. Они не сделали своих первых шагов в жизни, не произнесли первого слова — скорее всего, это было бы слово «мама». Они не видели этого мирного весеннего неба с летящими снежинками, пролетающих над головой птиц. Не узнать им, как выглядят цветы, деревья, никто не дал им этой возможности. Единственное, что они успели познать в жизни, — это холодные хирургические инструменты, разодравшие их на части. Невыносимую жуткую боль, смерть в мусорном баке…
Мои мысли прерывает голос Николая:
— Прошу всех встать!
Я встаю. Вместе со мной встают неподалеку лежавшие моя мама - мать пятерых дочерей - и двое из моих сестер, они тоже здесь. Кругом слышатся громкие поздравления, у всех какое-то удивительное ощущение единства и полноты ЖИЗНИ. И мои глаза наполняются слезами. И сквозь эту ликующую толпу, сквозь бурю всеобщего восторга взглядом отыскиваю мою маму, тихо шепчу ей: «Спасибо тебе, мамочка!»
Газета "Вифлеемский глас", № 3(5) март, 2009 г., стр. 4.